Богатей. Вся информация для достойной жизни

Почта

Поиск на сайте

Книга отзывов

ИНФОРМАЦИОННО-АНАЛИТИЧЕСКИЙ ПОРТАЛ


№ 9 (838) от 22.10.2021

 

Последнее слово политзаключенного Сергея Рыжова в суде

Малодушные жители в борьбе за свои права (Александр НИКИТИН)

Оппозиция должна не говорить о местном самоуправлении, а реально идти «в люди»! (Сергей ПЕРЕПЕЧЕНОВ)

Главный враг России, или Как исправить ситуацию с нищетой и безработицей (Владимир ГАРМАТЮК)

Виктор Ерофеев: «Петр Первый прорубил окно в Европу, а его заколотили» (Татьяна БРИЦКАЯ, собкор «Новой газеты» в Заполярье)

Рассвет тоталитаризма. Вот что нас ждёт (Александр ПОДРАБИНЕК, правозащитник и журналист)

Реформы вчера и сегодня

Компания группы АО «РНГ» открыла новый участок дороги на федеральной трассе Вилюй

Борис Шпигель: Последовательная позиция Владимира Путина является залогом международной и региональной безопасности (Роберт ЛЕБЕДЕВ)

Уважаемые посетители сайта!

Информационно-аналитический портал «Богатей-онлайн» является логическим продолжением издающейся с 1997 года газеты «Богатей», сохраняя нумерацию печатного издания и периодичность выпусков.


На острие событий



Петр Щедровицкий: «В России нет государства»

В гостях у Радио Свобода (выполняет функции иностранного агента – Ред.) Петр Щедровицкий, философ и методолог, президент фонда Института развития имени Григория Петровича Щедровицкого. Обсуждаем, что произошло с Россией за прошедшие 22 года, каким образом страна оказалась в этой точке лета 2022 года, как на это посмотреть из большой, долгой перспективы. Происходящее сейчас: военная спецоперация, нынешний отрыв, деглобализация России, изоляция – это случайно или закономерно? Читать полностью...


Валентина Матвиенко: «Недопустимо вообще говорить о возможности ядерной войны»

Подобные заявления Матвиенко больше походят на наезд и даже оскорбления в адрес руководства страны. Когда она говорит, что любой здравомыслящий человек не может говорить на эти темы, а они наговорили ё-моё сколько! В частности, господин Песков в марте 2022 года зарядил, что Россия может использовать ядерное оружие при реальной угрозе стране. Или господин Медведев, в июне 2022 года назвал ошибочным представление о невозможности ядерной войны. Он вообще столько налепил за это время. Читать полностью...


Почём нынче квадратный метр Отчизны?

Жители аварийных домов к своей участи переселенцев (уж хорошей или плохой) готовятся много лет... А вот для жителей Предмостовой площади это событие стало шоком – весной их дома решили снести, чем к осени их и осчастливить..! Читать полностью...


Место встречи изменить донельзя

С 16 по 18 июня в Санкт-Петербурге прошел первый «Форум мирной России»: оппозиционные политики и эксперты обсуждали новые реалии, с которыми несогласные с курсом власти столкнулись после начала спецоперации на Украине. Дискуссии велись в центре города подчеркнуто официально, хотя и в условиях беспрецедентной для массового мероприятия секретности. В итоге впервые за долгое время «внесистемщиков» не разогнала полиция, хотя сами они признавались, что все больше чувствуют себя диссидентами, нежели оппозицией. Читать полностью...


Россия, какой она могла бы быть, или Обратно в прошлое с Путиным

Россия, какой она могла бы быть – выбраться из идеологического «болота» XX века можно лишь радикальными методами. Блеск ее стильных мегаполисов внушает, что Россия обновилась. Однако психологически она не изменилась ни на йоту. Читать полностью...


Закрыть любое СМИ можно простым нажатием одной кнопки

6 апреля 2022 года в Государственную Думу был внесен законопроект, который предполагает поправки в три действующих закона: Закон «О СМИ», Закон «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» и Закон «О мерах воздействия на лиц, причастных к нарушению основополагающих прав и свобод человека, прав и свобод граждан Российской Федерации». 24 мая Госдума приняла в первом чтении этот законопроект. Читать полностью...


Администрация Саратова подала в суд в интересах жителей микрорайона Лесная республика

Обследование показало критическое состояние подпорной стенки и подъездных путей. Читать полностью...





СССР 2: публичная гражданская деятельность возвращается на кухни

В Госдуму РФ поступил законопроект, предусматривающий внесение изменений в статью 280 Уголовного кодекса РФ: ст. 280-4 «Публичные призывы к осуществлению деятельности, направленной против безопасности государства, либо к воспрепятствованию исполнения органами власти и их должностными лицами своих полномочий по обеспечению безопасности Российской Федерации». Читать полностью...





Невыдуманные истории от Ивана Дурдомова


Манифсет свободной гражданской журналистики


Информационно-аналитический портал «Богатей-онлайн»

Главный редактор - Свешников Александр Георгиевич.
Телефон: 8-903-383-74-68.
E-mail: gazetabogatey@yandex.ru

© Вся информация, представленная на сайте, защищена законом «Об авторском праве и смежных правах». При перепечатке и ином использовании материалов сайта ссылка на источник обязательна.

© Разработка сайта: Кирилл Панфилов, 2006


Информация о сайте


Красная кнопка



Пресс-релизы



Новостной дайджест




Информационные материалы

Свежий номер Архив номеров     Реклама на сайте

| К свежему номеру |

Между местью и забвением: концепция переходного правосудия для России

 Иллюстрация

Н.А. БОБРИНСКИЙ, С.М. ДМИТРИЕВСКИЙ

Безнаказанность преступлений стала в России обыденностью. О ней регулярно сообщают средства массовой информации и правозащитные организации. Сотни таких случаев были рассмотрены в международных механизмах защиты прав человека, прежде всего в Европейском Суде по правам человека. Эту проблему признают и представители властей.

1. Постановка проблемы

Преступление может оставаться без надлежащего правового реагирования по причинам, которые государство предотвратить не в состоянии. Даже самая эффективная правоохранительная система не может раскрыть все преступления, привлечь всех виновных к ответственности и добиться полного возмещения причинённого вреда, равно как и создать абсолютно эффективные гарантии против рецидива.

Однако многие провалы правоохранительных органов вызваны не объективно существующими препятствиями или ошибками, а неисполнением ими своих законных обязанностей либо дефектами самих законов. В тех случаях, когда правительство не желает пресекать и расследовать преступления либо целенаправленно укрывает их, возникает состояние санкционированной властью (системной) безнаказанности.

Так как государство в отношении таких «дозволенных» им преступлений свою правоохранительную функцию не исполняет, их последствия остаются неисправленными и с течением времени накапливаются. Нарушители не несут ответственности, вольны продолжать свою опасную для общества деятельность и свободно пользоваться её плодами. Потерпевшие, в свою очередь, страдают от невозможности узнать правду о преступлениях и получить возмещение ущерба, вынуждены жить в страхе перед повторными посягательствами, от которых их никто не защищает. Санкционированная властями безнаказанность развращает потакающий ей государственный аппарат, подтачивает политическую и правовую системы общества, лишает граждан веры в силу права.

Политическое основание системной безнаказанности заключается в том, что именно правительство попустительствует ей или же целенаправленно укрывает преступления. Надлежащее правовое реагирование на такие преступления станет возможным не ранее того момента, когда у правительства появится достаточная воля к прекращению безнаказанности и преодолению её последствий.

Однако даже при наличии необходимой политической воли отложенное во времени реагирование на преступления может оказаться не под силу правоохранительной системе по причинам, о которых с высокой степенью уверенности можно говорить заранее.

Первостепенной проблемой станет количество и сложность событий, нуждающихся в расследовании и правовой оценке. Очевидно, что одновременное начало работы по десяткам тысяч эпизодов приведёт к резкому росту нагрузки на правоохранительные органы и создаст угрозу их паралича.

Фактически дозволенное противоправное поведение вошло в обыкновение и в самих правоохранительных органах и судах, стало частью своеобразной профессиональной культуры немалого числа их сотрудников. Невозможно отдать расследование и правовую оценку системной преступности в руки людей, которые подобным образом запятнали себя и сами должны ответить за свои прошлые предосудительные поступки.

Из-за того, что за номинально запрещённые, но фактически допускаемые властью действия никого (или почти никого) не наказывают, многие граждане зачастую вообще не считают их незаконными. В особенности это касается тех посягательств, которые причиняют вред не конкретным людям, а целым социальным группам или обществу в целом (например, коррупция). Если массового запроса на правосудие не будет, у правительства, даже если оно решит покончить с безнаказанностью на будущее, не окажется стимула заниматься последствиями прежних злодеяний.

Препятствием для правового реагирования на дозволенные властью правонарушения могут стать и нормы закона. Не все противоправные и опасные для общества деяния, даже наносящие значительный вред гражданам, считаются преступными. Сроки давности уголовного преследования многих преступлений, оставшихся без надлежащего правового реагирования, уже истекли или истекут в скором будущем.

Немаловажно и то, что преступления прошлого по мере их отдаления во времени, как правило, становится всё труднее расследовать и тем более доказывать вину подозреваемых в их совершении.

Необходимо учитывать и другие обстоятельства, связанные с общим контекстом преодоления безнаказанности. Политическая трансформация, хотя и может послужить восстановлению правосудия, нередко связывает его специфическими привходящими задачами и ограничениями. Можно надеяться, что первоочередной такой задачей станет воссоздание государственных институтов на началах верховенства права. Сама по себе она, разумеется, не противоречит политике преодоления безнаказанности, однако заставит правительство распределять усилия и ресурсы между преодолением прошлого и реформой учреждений на будущее, зачастую не в пользу первого.

Новое правительство, образованное после смены режима, нередко ожидает от правосудия помощи в укреплении собственной легитимности и дискредитации своих предшественников. Подразумевается, что раскрытие правды о совершённых прежней властью злодеяниях опорочит её представителей в глазах граждан. Разумеется, подобный политический расчёт оказывает отрицательное влияние на объективность правосудия и его авторитет.

Не менее опасным политическим препятствием на пути к правосудию может стать стремление властей (само по себе вполне обоснованное) к национальному примирению. Включение в правомерный демократический процесс общественных групп, на которые опирался прежний режим, может быть не только залогом успеха новых властей, но и условием их политического выживания. Неизбежно возникнет искушение выстроить национальное примирение на забвении тёмных страниц прошлого.

Новому правительству, наряду с лояльностью граждан и элит, вероятно, понадобятся деньги и инвестиции в экономику. Их источником могут стать выведенные за границу капиталы коррупционного происхождения. В этих условиях, как правило, появляется идея амнистии как стимула для возвращения таких капиталов в страну.

Эффективному преодолению системной безнаказанности могут помешать и не связанные с политикой ограничения: недостаток денег и отсутствие достаточного количества подготовленных кадров для смены тех, кто был уличён в противоправном поведении или не обладает профессиональной подготовкой, необходимой для работы в условиях правового государства.

Эти особенности санкционированных властью правонарушений, а также специфические задачи и ограничения, влияющие на систему правосудия в условиях политической трансформации, порождают необходимость ввести особые правовые механизмы для исправления последствий таких правонарушений. Такие правовые механизмы в современной международной практике и науке принято называть правосудием переходного периода или переходным правосудием (англ.: transitional justice).

Переходное правосудие призвано обеспечить действенное и правомерное реагирование на прежде безнаказанные грубые нарушения прав человека и иные серьёзные нарушения законности, дозволенные властью, а также раскрытие обстоятельств таких нарушений, привлечение к ответственности виновных и применение к ним законного и справедливого наказания, возмещение вреда, причинённого потерпевшим, и создание гарантий неповторения противоправных посягательств.

2. Цель доклада

Вряд ли кто-то возьмётся с уверенностью предсказывать сроки и характер политических перемен в России. Очевидно, что переходное правосудие будет востребовано лишь при определённых сценариях смены политического режима, a именно, тех, которые предполагают построение демократического правового государства в будущем и правовую оценку преступлений прошлого. Вне двух этих целей переходное правосудие невозможно, а если отдельные его элементы и будут использованы новой властью, то, скорее всего, лишь для расправы над оппонентами или в иных сугубо политических целях.

В надежде на возвращение России на путь строительства демократического и правового государства следует планировать переходное правосудие заблаговременно. В противном случае велик риск, что, когда оно потребуется, будут приняты непродуманные, случайные решения, а последствия многолетней безнаказанности надолго останутся непреодолёнными. По этой причине авторы этого доклада предприняли попытку подготовить и предложить для обсуждения модель будущего переходного правосудия в России.

Доклад включает краткое описание теории, зарубежной и международной практики переходного правосудия, его правовых и методических основ (параграфы 3-4 введения), обоснование выбора объектов переходного правосудия в России (глава 1) и их характеристику (главы 2-6). Главная содержательная часть доклада – это концепция законодательства о переходном правосудии (глава 8) и его институциональной схемы (глава 9).

Предложенная концепция переходного правосудия исходит из «идеальной модели», в которой государственная власть переходного периода не связана никакими обязательствами перед предыдущим правительством, а также обладает необходимой политической волей, фактической возможностью и достаточным временем для осуществления любых мер, которые она сочтёт необходимыми. Единственным ограничением таких мер является соблюдение прав человека и принципа верховенства права.

Разумеется, политическая реальность потребует от такой «идеальной модели» различных уступок и компромиссов, что сделает одни предложенные нами меры неприемлемыми, а в другие заставит внести поправки, возможно, и весьма существенные. Тем не менее, на нынешнем этапе подготовка именно «идеальной», а не «реалистичной» модели представляется методологически верным решением: секвестировать и корректировать уже продуманные и разработанные планы всегда проще, чем пытаться предугадать будущий политический ландшафт или на ходу, в гуще событий изобретать новые. Последнее неизбежно потребуется в ситуации, если политическая обстановка окажется благоприятнее, чем в любом из возможных «реалистических сценариев» (их может быть бесконечно много). Таким образом, «идеальная модель» всегда будет обладать большим «запасом гибкости», чем любая из «реалистических».

Доклад обращён к трём группам читателей – к юристам, к людям любых занятий, которые разделяют ценности демократии и правового государства и поддерживают их утверждение в нашей стране, и к потерпевшим от безнаказанных преступлений и нарушений прав человека. Читателям мы предлагаем, во-первых, ту точку зрения на события окружающей действительности, согласно которой нарушение права остаётся таковым, даже если оно исходит от властей или оставлено ими без законных последствий. Во-вторых, мы хотели бы показать, что те юридические препятствия, которые, согласно общепринятому правопониманию, мешают восстановить справедливость и возместить причинённый вред, на самом деле далеко не всегда оказываются непреодолимыми. В-третьих, нам представляется важным доказать, что, с другой стороны, их преодоление не тождественно внеправовой революционной целесообразности, а может оставаться в рамках общепризнанных принципов права.

3. Общие сведения о переходном правосудии

Концепция переходного правосудия выросла из поисков оптимального сочетания двух задач, которые часто (хотя и не всегда) ставят перед собой власти стран, прошедших через период репрессивного авторитарного правления, – правосудия и демократизации. Как одновременно восстановить справедливость и сохранить мир, преодолеть последствия массового насилия и помочь демократическому строительству? Переходное правосудие стало ответом на наметившуюся во многих поставторитарных странах тенденцию к забвению прошлого ради национального примирения и экономии ресурсов.

В докладе Генерального секретаря ООН «Господство права и правосудие переходного периода в конфликтных и постконфликтных обществах» оно определено как «комплекс процессов и механизмов, связанных с попытками общества преодолеть тяжкое наследие крупномасштабных нарушений законности в прошлом с целью обеспечить подотчетность, справедливость и примирение». Согласно часто используемому определению американского юриста Рути Тейтель, под переходным правосудием следует понимать «концепцию правосудия, связанного с периодами политических изменений, отличительной чертой которого является правовое реагирование на правонарушения предшествующих репрессивных режимов». В другой своей работе она говорит о том, что современное переходное правосудие «предназначено для реагирования на систематические репрессии, санкционированные законом». Пабло де Грейфф, специальный докладчик ООН по вопросу о содействии установлению истины, правосудию, возмещению ущерба и гарантиям недопущения нарушений (в 2012–2018 годах), в связи с определением переходного правосудия замечает: «К настоящему времени общепризнанно, что это понятие относится к комплексу мер, применяемых в различных странах при реагировании на последствия массовых нарушений прав человека».

Переходное правосудие предназначается, в первую очередь, для правового реагирования на оставшиеся по политическим причинам безнаказанными массовые нарушения прав человека и для возмещения вреда, причинённого потерпевшим от таких нарушений. При этом предлагается сосредоточить особое внимание на правах и нуждах жертв. Однако помимо основного назначения с переходным правосудием связывают и побочные задачи, относящиеся к политическому развитию и институциональному строительству, такие как восстановление верховенства права, демократизация и защита вновь созданного демократического строя, национальное примирение. Важной составляющей переходного правосудия может быть и возрождение общественной морали – самоочищение народа от тяжкого наследия массового насилия через осуждение лиц, несущих главную ответственность за него, а также, в целом, разрыв с репрессивным прошлым и развенчание его мифов и идеологии. В последние годы в некоторых странах пытаются использовать переходное правосудие для преодоления последствий коррупционных преступлений и экономического угнетения (см. далее параграф 1 главы 1).

Согласно широко распространённому представлению, используемому, в частности, ООН, переходное правосудие включает следующие основные механизмы (институты): уголовное преследование, установление фактов, репарации и гарантии неповторения нарушений (среди них обычно выделяют люстрацию). Этот набор на практике редко используется полностью. Как правило, государства обращаются к одному или нескольким механизмам.

Несмотря на то, что отсылка к переходному периоду подразумевает ограниченные сроки применения переходного правосудия, многие его механизмы сохраняются и после становления устойчивого демократического государства.

Современные исследователи переходного правосудия находят его примеры ещё в античной истории. Однако как комплекс правовых мер, объединённых общими целями и подкреплённых теоретической базой, оно сложилось лишь на рубеже 80–90-х годов ХХ века. Падение военных режимов в Латинской Америке и последующие усилия по восстановлению гражданского мира и демократии обнажили проблемы правового реагирования на совершённые прежними режимами преступления, далеко выходящие за пределы обычного уголовного правосудия. Эти проблемы привлекли внимание активистов международных правозащитных организаций и исследователей прав человека. Они начали искать оптимальное сочетание правосудия и интересов, связанных с построением легитимного демократического строя. В этой связи вошёл в употребление термин «transitional justice».

Демонтаж социалистической системы в Восточной Европе и СССР, урегулирование вооружённых конфликтов на Балканах и в ряде африканских стран, ликвидация апартеида в ЮАР придали переходному правосудию универсальное значение в деле преодоления последствий грубых нарушений прав человека в ходе демократизации. В 90-е годы ХХ века активно развиваются такие его институты, как комиссии по установлению истины, люстрация, реституция права собственности; для уголовного преследования на основании международного права создаются специальные органы — Международные трибуналы по бывшей Югославии и по Руанде, смешанные (гибридные) уголовные суды, Международный уголовный суд; Комиссия ООН по правам человека впервые сформулировала принципы борьбы с безнаказанности нарушителей прав человека. Яркие (хотя и не бесспорные) примеры правосудия переходного периода в первом десятилетии XXI века: урегулирование последствий индонезийской оккупации в Восточном Тиморе, политика дебаасификации в Ираке, процесс над Красными кхмерами в Камбодже, осуждение за грубые нарушения прав человека глав государств – бывшего президента Либерии Чарльза Тейлора и бывшего президента Перу Альберто Фухимори.

В настоящее время различные механизмы переходного правосудия действуют в нескольких десятках стран мира. Из сравнительно недавно запущенных комплексных программ в этой области следует упомянуть Комиссию правды и достоинства в Тунисе, законы о декоммунизации и очищении власти на Украине, Соглашение между правительством и революционными вооружёнными силами Колумбии (ФАРК) о жертвах вооружённого конфликта в этой стране.

В России до сих пор ограничивались по преимуществу лишь символическими мерами преодоления тяжкого наследия советского государственного террора. Принятый в 1991 году закон «О реабилитации жертв политических репрессий», помимо собственно реабилитации и аннулирования нескольких статей советских уголовных кодексов, направленных на подавление инакомыслия и свободы совести, содержит положения о компенсациях, возврате конфискованного имущества, привлечении к уголовной ответственности лиц, участвовавших в расследовании и рассмотрении дел о политических репрессиях, о восстановлении репрессированных в российском гражданстве. Однако на практике эти нормы применяются очень ограниченно. Такие получившие широкое распространение в посткоммунистической Европе механизмы переходного правосудия, как люстрация, открытие доступа к архивам политической полиции и реституция права собственности на национализированное имущество, России практически не знакомы (подробнее об этом – в главе 6).

Некоторые элементы переходного правосудия были использованы в России не в связи с посткоммунистической трансформацией, а в ситуациях внутренних вооружённых и политических конфликтов. Это «политическая амнистия» 1994 года (для членов ГКЧП и защитников Верховного Совета России) и амнистии для участников вооружённых конфликтов на Северном Кавказе.

Переходное правосудие противоположно двум крайностям, часто проявляющим себя при трансформации общества от репрессивного авторитаризма к демократии, – мести и забвению. Первая крайность возникает, когда жертвы, долгое время лишённые справедливости (или те, кто выступает от их имени), берут правосудие в свои руки и сами учиняют расправу над своими мучителями. Классические примеры – операция «Немезида», проведённая партией «Дашнакцутюн» против организаторов и исполнителей геноцида армян, уличные казни сотрудников госбезопасности во время Венгерского восстания 1956 года и расстрел четы Чаушеску. При второй крайности виновные в совершении преступлений остаются безнаказанными, а выжившим жертвам предлагается всё забыть. В таких случаях неисправленная безнаказанность вдохновляет новых палачей, общество же не получает необходимой прививки от диктатуры, склонной поэтому возрождаться в новых формах. Примеры – постсоветская Россия, Азербайджан и бывшие советские республики Центральной Азии. Переходное правосудие предлагает срединный, «царский путь»: оно призвано обеспечить национальное примирение на основе справедливости, развивает иммунитет к беззаконию и защищает будущее от рецидивов прошлого. В этом смысле можно сказать, что переходное правосудие одинаково противостоит и насилию, и бессилию.

В каждой конкретной ситуации реализация мер переходного правосудия обусловлена положением вещей, которое обычно называют конфликтом позитивных ценностей. Выбор тех или иных подходов и инструментов в конечном счёте зависит от того, как общество и власти разрешают этот конфликт и какими приоритетами при этом руководствуются.

Как в доктрине, так и в практике функционирования устойчивого правового государства такие блага, как демократия, мир и справедливость, расцениваются как непротиворечивые, более того – взаимосвязанные и дополняющие друг друга ценности. Однако в постконфликтной и поставторитарной действительности они могут конкурировать между собой или, по меньшей мере, восприниматься в качестве таковых. Так, в ряде случаев полный или частичный отказ от уголовного преследования нарушителей прав человека становится частью договора (формального или неформального) между уходящим авторитарным и новым демократическим правительствами: о таких «сделках» можно сказать, что демократия и мир покупаются ценой справедливости. Однако в ситуациях, когда несправедливость носит вопиющий характер и затрагивает значительное число жертв, такая «сделка» может быть расторгнута потерпевшей стороной в одностороннем порядке – либо в форме самосуда и мести (иногда достигающей масштабов организованного террора против реальных или предполагаемых нарушителей), либо в форме возникновения (возобновления) вооружённого конфликта. В менее острых случаях несправедливость в течение долгих лет «отравляет» общество, затрудняя или вообще делая невозможным построение правового государства. В ряде стран лояльность жертв «приобретается» в обмен на раскрытие правды о злодеяниях или / и люстрацию. В более вдохновляющих примерах (среди которых развитие ситуации в Аргентине) многолетняя ненасильственная борьба жертв постепенно приводит к отмене амнистии и судебному преследованию значительного числа нарушителей, включая бывших глав репрессивного режима и тайной полиции. В политических условиях, характеризующихся большей стабильностью, при наличии соответствующих ресурсов и сильного гражданского общества (как, например, в Германии после её объединения), найти баланс между правом жертв на справедливость и потребностью общества в стабильном демократическом развитии удавалось гораздо легче и быстрее.

Вопрос об эффективности переходного правосудия остаётся предметом общественных и научных споров. Если принимать во внимание только непосредственные задачи его механизмов (привлечение к уголовной ответственности, установление фактов и возмещение вреда, причинённого потерпевшим), примерами их результативного применения могут служить, в частности, Аргентина, Чили, Германия, Чехия, государства Балтии. Многие поставторитарные и постконфликтные страны, практиковавшие переходное правосудие, достигли значительных успехов в деле демократизации и построения правового государства, однако сложно с точностью определить степень его влияния на эти достижения общественного развития.

Несмотря на широкое распространение и поддержку со стороны авторитетных международных структур, концепция «transitional justice» не является общепризнанной. Её критикуют, прежде всего, за необоснованное, конъюнктурное или просто случайное смешение правовых и политических задач – правосудия и демократизации, – а также за насаждение претендующих на универсальность теоретических разработок без внимания к реальным потребностям обществ, переживших вооружённые конфликты или государственные репрессии.

Тем не менее, в отличие от самой концепции «transitional justice», лежащая в её основе безнаказанность преступлений, санкционированная властью, безусловно признаётся проблемой, требующей решения. Поэтому в докладе мы попытались уйти от механического перенесения идей «transitional justice» на российскую почву и предложить средства для борьбы с системной безнаказанностью в России с опорой на отечественный и иностранный опыт.

4. Правовые и методические основы концепции

Фактические данные о правонарушениях и реакции на них властей в этой работе были получены из следующих источников:

  • сообщения и расследования средств массовой информации
  • решения иностранных и международных судов, прежде всего Европейского Суда по правам человека
  • документы Департамента исполнения постановлений ЕСПЧ
  • документы несудебных международных механизмов защиты прав человека, в частности Комитета ООН против пыток
  • доклады и другие публикации правозащитных органов, неправительственных организаций и объединений: российских – Совет при Президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека, движение «Голос», Комитет против пыток (Нижний Новгород), Правозащитный центр «Мемориал», медиа-проект «ОВД-инфо», информационно-аналитический центр «Сова», правозащитная группа «Агора»; иностранных и международных –Human Rights Watch, Amnesty International, International Partnership for Human Rights, Украинский Хельсинский союз за права человека
  • научные монографии, статьи и доклады, среди которых следует выделить следующие работы: «Международный трибунал для Чечни: правовые перспективы привлечения к индивидуальной уголовной ответственности лиц, подозреваемых в совершении военных преступлений и преступлений против человечности в ходе вооруженного конфликта в Чеченской Республике» (2009) и «Общественное расследование пыток и других нарушений фундаментальных прав человека» под редакцией С. М. Дмитриевского (2015), а также исследования Института проблем правоприменения при Европейском Университете в Санкт-Петербурге, в частности «Криминальная статистика: механизмы формирования, причины искажения, пути реформирования» (2015).

Основным источником правовых оценок событий, о которых говорится в этой работе, служит законодательство, действовавшее на территории России в момент их наступления. По общему правилу нельзя придавать обратную силу закону, устанавливающему или отягчающему ответственность (статья 54 Конституции России). По этой причине, в частности, безнаказанные преступления советской эпохи оцениваются по советским законам, из-за отсутствия в России в это время другого внутреннего позитивного права. Применительно к периоду революции 1917 года и последующей гражданской войны используется также дореволюционное российское законодательство.

В некоторых случаях сам закон, по нашему мнению, становится средством политического преследования и как таковой утрачивает правовой характер (см., в частности, примеры в параграфе 2.6 главы 2). Оценка таких законов как противоправных выводится из положений неизменяемых первой и второй глав Конституции России (основы конституционного строя и права и свободы человека и гражданина).

Помимо российской Конституции и законов, суждения о наличии в том или ином событии правонарушения основываются на нормах международного права в области прав человека и международного гуманитарного права. Среди использованных нами договорных источников первой из вышеупомянутых отраслей нужно назвать Международный пакт о гражданских и политических правах, Конвенцию ООН против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания и Европейскую Конвенцию о защите прав человека и основных свобод, второй – Женевские конвенции 1949 года и дополнительные протоколы к ним. В тех случаях, когда нуждающееся в мерах переходного правосудия посягательство уже было предметом рассмотрения в международных судах, для правовой оценки используются их выводы по соответствующим делам.

Наряду с положениями международных договоров, в которых участвует Россия, источником норм для юридической квалификации описываемых событий служит и обычное международное право. Международный обычай – это «доказательство всеобщей практики, признанной в качестве правовой нормы». Речь идёт прежде всего об обычных нормах, устанавливающих ответственность за международные преступления (подробнее об этом – в параграфе 3 главы 7).

Наличие международного обычая как юридически обязательного правила выявляется посредством доказательства всеобщей практики его применения государствами и отношения к нему с их стороны как к норме права (opinio juris). Основными источниками современного обычного международного уголовного права, как правило, называют статуты и судебную практику международных уголовных трибуналов ad hoc (по бывшей Югославии и по Руанде) и Международного уголовного суда. Вопрос о том, может ли деяние признаваться уголовно наказуемым на основании обычного международного права, в практике Европейского Суда по правам человека был разрешён положительно. По этой причине квалификация преступлений по международному праву в этом докладе может иметь не только теоретическое, но и практическое значение.

Отдельно следует перечислить источники идей, из которых состоит предлагаемая вашему вниманию концепция переходного правосудия. Это международные договоры, документы международных межправительственных и неправительственных организаций, правовые позиции международных судов и Конституционного Суда России, иностранное законодательство, иностранная и российская научная литература, рекомендации российских правозащитных организаций, программные документы политических партий и общественных организаций.

Два основных источника содержательных предложений концепции – документ Комиссии ООН по правам человека «Обновлённый свод принципов защиты и поощрения прав человека путём борьбы с безнаказанностью», подготовленный докладчиком Дианой Орентлихер, и резолюция Генеральной Ассамблеи ООН 60/147 от 16 декабря 2005 года «Основные принципы и руководящие положения, касающиеся права на правовую защиту и возмещение ущерба для жертв грубых нарушений международных норм в области прав человека и серьёзных нарушений международного гуманитарного права». Система и понятийный аппарат концепции в значительной мере заимствованы из них. Наряду с этими источниками, в которых были обобщены лучшие международные практики переходного правосудия, мы использовали и другие документы ООН. В частности, доклад Генерального секретаря «Господство права и правосудие переходного периода в конфликтных и постконфликтных обществах» от 23 августа 2004 года, резолюцию Комиссии ООН по правам человека 2005/66 «Право на правду» от 20 апреля 2005 года, изданную Управлением Верховного комиссара ООН по правам человека серию методических руководств «Инструменты обеспечения верховенства права в постконфликтных государствах», директивную записку Генерального секретаря «Подходы ООН к переходному правосудию», рекомендации Комитета ООН против пыток в рамках рассмотрения периодических докладов России по соблюдению Конвенции против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания.

Из рекомендательных документов Совета Европы прежде всего следует назвать Руководящие принципы Комитета Министров по пресечению безнаказанности в связи с грубыми нарушениями прав человека (2011), а помимо них – резолюции Парламентской ассамблеи Совета Европы 1096 «Меры по преодолению наследия тоталитарных коммунистических режимов» (1996), 1481 «О необходимости международного осуждения преступлений тоталитарных коммунистических режимов» (2006) и 1738 «Средства правовой зашиты в случаях нарушения прав человека в Северокавказском регионе» (2010), заключения Венецианской комиссии за демократию через право, в частности, о люстрационных законах.

Из практики Европейского Суда по правам человека хотелось бы выделить постановления по делам Аслаханова и другие против России (2012) и Абакарова против России (2015), а также постановление Большой палаты по делу Маргуш против Хорватии (2014), недавнее постановление по делу Полях и другие против Украины (2019), а также решения по вопросу о приемлемости жалоб Колка, Кислого и Пенарта против Эстонии.

Среди документов других международных организаций следует отметить доклад Международного комитета Красного Креста «Оказание помощи семьям пропавших без вести» (2009), а также определение «большой коррупции» (англ.: grand corruption), предложенное «Транспэренси Интернэшнл».

Из рекомендательных документов российских правозащитных и научных организаций мы использовали проект общенациональной государственно-общественной программы «Об увековечении памяти жертв политических репрессий и о национальном примирении», подготовленный в 2011 году в Совете по развитию гражданского общества и правам человека при Президенте РФ, концепцию комплексной организационно-управленческой реформы правоохранительных органов РФ, разработанную в 2013 году Институтом проблем правоприменения при Европейском университете в Санкт-Петербурге, Альтернативный доклад общественной организации «Комитет против пыток» по соблюдению Российской Федерацией Конвенции против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания (2012-2018).

В концепции немало ссылок на правовые позиции Конституционного Суда России. Предлагаемые в ней решения обоснованы оценками из трёх его постановлений – от 5 июля 2001 года № 11-П (о ретроактивном изменении постановления об амнистии), от 11 мая 2005 года № 5-П (о повороте к худшему при пересмотре судебных решений по уголовным делам) и от 10 декабря 2019 года № 39-П (о праве на возвращение жертв политических репрессий).

Важным источником заимствования для концепции послужили иностранные законы: Германии – о приостановлении течения сроков давности в отношении преступлений Социалистической единой партии Германии (1993), о реабилитации и возмещении вреда, причинённого жертвам противоречащих правовой государственности мер уголовного преследования (1992), об отмене противоречащих правовой государственности административных решений и связанных с ними дополнительных требований (1994), закон Южно-Африканской Республики о национальном единстве и примирении (1995), положения Уголовного кодекса (в редакции от 12 июля 1995 года) и Конституции Польши 1997 года о сроках давности уголовного преследования, закон Чехии об участниках антикоммунистической оппозиции и сопротивления (2011).

Из российской научной литературы хотелось бы выделить монографию Г.И. Богуша, Г.А. Есакова и В.Н. Русиновой «Международные преступления. Модель имплементации в российское уголовное законодательство» (2017). Некоторые из изложенных в настоящей работе идей ранее высказывались авторами в их публикациях.

https://trjustice.ilpp.ru/introduction.html (Материалы, размещенные на сайте Института trjustice.ilpp.ru распространяются некоммерческой организацией, включенной в реестр организаций, предусмотренный пунктом 10 статьи 13.1 Федерального закона «О некоммерческих организациях»)

Продолжение следует…

 

Весь номер на одной странице

 

| На главную страницу |